Виктор Павлович Павлов (1940-2006) – советский и российский актер театра и кино. Народный артист России.

В биографии Виктора Павлова есть много интересных фактов, о которых мы расскажем в данной статье.

Итак, перед вами краткая биография Павлова.

Биография Виктора Павлова

Виктор Павлов появился на свет 5 октября 1940 года в Москве. Он рос и воспитывался в семье, не имеющей ничего общего с киноискусством. Его отец трудился инженерам, а мать была медиком.

Детство и юность

Менее чем через год после рождения Виктора разразилась Великая Отечественная война (1941-1945), по причине чего глава семейства отправился на фронт. В послевоенные годы Павлов-старший получил видную должность в аграрном министерстве.

Любовь к театральному искусству сыну привил именно отец. Он часто посещал спектакли, на которые брал с собой Виктора. В подростковом возрасте Павлов не отличался примерным поведением. Во время одной из драк он травмировал ухо, которое осталось оттопыренным до конца жизни.

В старших классах Виктор был одним из участников ограбления. Его могли отправить за решетку, если бы не заступничество отца, занимавшего видный пост. После получения аттестата юноша устроился работать на завод слесарем.

Параллельно с этим Павлов посещал драмкружок, который возглавлял артист МХАТа Вадим Богомолов. Именно он уговорил Виктора получить актерское образование. В результате, в 1959 г. парень успешно сдал экзамены в Щепкинское училище, которое окончил спустя 4 года.

Театральные работы

Театр «Современник»: «Голый король» Е. Шварца — Христиан «Два цвета» А. Зака и И. Кузнецова — Репа «Старшая сестра» А. Володина — Огородников «Вечно живые» В. Розова — Зайцев «Белоснежка и семь гномов» Л. Устинова и О. Табакова — Среда «Сирано де Бержерак» Э. Ростана — Линьер

Театр им. М. Н. Ермоловой «Время и семья Конвей» Дж. Б. Пристли — Биверс «Лес» А.Н. Островского — Буланов «Бал воров» Ж. Ануя — Дюпон-Дюфор-сын «Бег» М.А. Булгакова — отец Паисий «Последний посетитель» В. Дозорцева — Казмин 1986 — «Спортивные сцены 1981 года» Э. Радзинского, реж. В. Фокин — Михалев «Второй год свободы» А. М. Буравского — Жак

Театр им. Маяковского «Беседы с Сократом» Э. Радзинского — Мелет «Разгром» по роману А. Фадеева — Стыркша «Человек из Ламанчи» Д. Вассермана и Д. Дерриона на музыку Митча Ли — Санчо Панса «Таланты и поклонники» А.Н. Островского — Вася «Дети Ванюшина» С. Найденова — Красавин «Дума о Британке» Ю. Яновского — Егор Иванович «Аристократы» Н. Погодина — Кулак

Малый театр 1979 — «Король Лир» Шекспира. Режиссёр: Леонид Хейфец — Шут «Мой любимый клоун» В. Ливанова — Роман Сомоновский «Беседы при ясной луне» по В. Шукшину — Владимир Николаевич «Дикарка» А. Н. Островского и Н.Я. Соловьева — Ашметьев «Фома Гордеев» М. Горького — Ухтищев «Ревизор» Н. В. Гоголя — Шпекин «Горе от ума» А.С. Грибоедова — Репетилов «Преступная мать, или Второй Тартюф» Бомарше — Бежарс «Горячее сердце» А.Н. Островского — Градобоев «Горе от ума» А.С. Грибоедова — Загорецкий «Лес» А.Н. Островского — Аркаша Счастливцев

Театр и кино

Став дипломированным артистом Виктор Павлов был принят в труппу «Современника», в которой проработал около 3-х лет. После этого он перешел в Театр им. М. Н. Ермоловой, но и здесь пробыл недолго.

В период биографии 1969-1975 гг. Павлов выступал на сцене Театра им. В. Маяковского, вместе с такими звездами, как Армен Джигарханян, Светлана Немоляева и Евгений Леонов. Тут ему удалось в полной мере раскрыть свой творческий потенциал, и сыграть немало главных ролей.

После этого Виктор был актером Малого театра, в котором проработал долгие годы. И все же, всесоюзную популярность он получил благодаря съемкам в большом кино. На киноэкране Павлова впервые увидели в фильме «Когда деревья были большими» (1961), где ему досталась эпизодическая роль.

«Операция «Ы» и другие приключения Шурика»

После этого Виктор Павлович продолжил сниматься в разных картинах, по-прежнему играя второстепенных персонажей. Первая слава пришла к нему в 1965 г., когда он преобразился в студента в комедии «Операции Ы».

И хотя Павлов сыграл в ленте всего пару эпизодов, зритель надолго запомнил его героя – студента-двоечника, пытавшегося с помощью радиоустройства сдать экзамен. В последующие годы творческой биографии он активно снимался в различных проектах, став одним из самых востребованных артистов в СССР.

Виктор сыграл заметных персонажей в таких работах, как «Майор Вихрь», «Адъютант его превосходительства», «На войне, как на войне» и др. В 70-е годы его увидели в десятках фильмах, включая «Здравствуй и прощай», «Дети Ванюшина», «Огненный мост», «Уходя уходи» и т.д.

В 1979 г. Павлов сыграл бандита в культовой киноленте «Место встречи изменить нельзя». Эта роль принесла ему очередную волну популярности и стала одной из ключевых в его биографии. Ему удалось великолепно передать характер своего героя и донести его личную трагедию до зрителя.

В следующем десятилетии Виктора Павлова увидели в военной ленте «Сын полка», комедии «Не ходите, девки, замуж», драме «Зина-Зинуля» и других проектах. После распада СССР он продолжил получать заметные роли, сыграв в картинах «Крысиный угол», «Дети понедельника» и «Про бизнесмена Фому».

В новом тысячелетии Павлов запомнился по работам «ДМБ», «Убойная сила» и «Космос как предчувствие». Последней лентой в биографии артиста стала комедия «Москва улыбается», вышедшая на экраны в 2008 г. Стоит отметить, что мужчина участвовал в озвучивании нескольких фильмов и мультфильмов.

Фильмография

В 1961 году актер снялся в картине “Когда деревья были большими”. Так и началась успешная карьера в киноиндустрии. Он отлично перевоплощался в комедийных персонажей, поэтому в его фильмографие нащитуется большое количество комедий. Первым из таких был фильм “На семи ветрах”. Но наиболее большим прорывом в актерской карьере послужил фильм “Операция Ы”, актер стал популярен. В его фильмографии имеется уйма успешных картин, которые понравились зрителям. Фильм “Место встречи изменить нельзя” закрепил его в статусе востребованного актера СССР. В 2008 году блистательная карьера Павлова закончилась после съемок картины “Москва улыбается”.

Личная жизнь

Павлов был женат на актрисе Татьяне Говоровой, работавшей в театре Ермоловой. Любопытно, что позднее Говорова удостоится почетного звания заслуженной артистки РСФСР. В этом браке у супругов родилась единственная дочь Александра.

Виктор Павлов и его жена Татьяна Говорова

Мало кому известен тот факт, что еще с юности Виктор Павлович разводил почтовых голубей. Долгие годы птицы обитали под крышей Малого театра, где трудился актер. Кроме этого, мужчина увлекался рисованием, часто рисуя в своем блокноте портреты членов семьи и коллег.

Награды

• Орден «За заслуги перед Отечеством» IV степени (25 октября 1999 года) — за большой вклад в развитие отечественной театральной культуры и в связи со 175-летием Государственного академического Малого театра России [3]
• Народный артист Российской Федерации (29 декабря 1994 года)[4]
• Заслуженный артист РСФСР (11 апреля 1985 года)
• Премия Правительства Москвы (1992 год) — за исполнение роли Градобоева в спектакле Малого театра «Горячее сердце»
• Театральная премия «Московская премьера» — за роль Счастливцева в спектакле Малого театра «Лес»

Примечания

1. Международный Объединенный Биографический Центр. [www.biograph.ru/index.php?option=com_content&view=article&id=902:pavlovvp&catid=7:theatre&Itemid=29 ПАВЛОВ Виктор Павлович]. — биография. Проверено 10 октября 2013. [web.archive.org/web/20111220230118/www.biograph.ru/bank/pavlov_vp.htm Архивировано из первоисточника 20 декабря 2011].
2. [www.maly.ru/news2/news_more.php?number=1&day=4&month=9&year=2007 Добавление новости]
3. Указ Президента Российской Федерации от 25 октября 1999 г. № 1434
4. [graph.document.kremlin.ru/page.aspx?1;1184348 Указ Президента Российской Федерации от 29 декабря 1994 г. № 2227]

Отрывок, характеризующий Павлов, Виктор Павлович

– Ежели бы не моя истинная любовь и преданность дяде, – сказала она, с особенною уверенностию и небрежностию выговаривая это слово: – я знаю его характер, благородный, прямой, но ведь одни княжны при нем…Они еще молоды… – Она наклонила голову и прибавила шопотом: – исполнил ли он последний долг, князь? Как драгоценны эти последние минуты! Ведь хуже быть не может; его необходимо приготовить ежели он так плох. Мы, женщины, князь, – она нежно улыбнулась, – всегда знаем, как говорить эти вещи. Необходимо видеть его. Как бы тяжело это ни было для меня, но я привыкла уже страдать. Князь, видимо, понял, и понял, как и на вечере у Annette Шерер, что от Анны Михайловны трудно отделаться. – Не было бы тяжело ему это свидание, chere Анна Михайловна, – сказал он. – Подождем до вечера, доктора обещали кризис. – Но нельзя ждать, князь, в эти минуты. Pensez, il у va du salut de son ame… Ah! c’est terrible, les devoirs d’un chretien… [Подумайте, дело идет о спасения его души! Ах! это ужасно, долг христианина…] Из внутренних комнат отворилась дверь, и вошла одна из княжен племянниц графа, с угрюмым и холодным лицом и поразительно несоразмерною по ногам длинною талией. Князь Василий обернулся к ней. – Ну, что он? – Всё то же. И как вы хотите, этот шум… – сказала княжна, оглядывая Анну Михайловну, как незнакомую. – Ah, chere, je ne vous reconnaissais pas, [Ах, милая, я не узнала вас,] – с счастливою улыбкой сказала Анна Михайловна, легкою иноходью подходя к племяннице графа. – Je viens d’arriver et je suis a vous pour vous aider a soigner mon oncle . J`imagine, combien vous avez souffert, [Я приехала помогать вам ходить за дядюшкой. Воображаю, как вы настрадались,] – прибавила она, с участием закатывая глаза. Княжна ничего не ответила, даже не улыбнулась и тотчас же вышла. Анна Михайловна сняла перчатки и в завоеванной позиции расположилась на кресле, пригласив князя Василья сесть подле себя. – Борис! – сказала она сыну и улыбнулась, – я пройду к графу, к дяде, а ты поди к Пьеру, mon ami, покаместь, да не забудь передать ему приглашение от Ростовых. Они зовут его обедать. Я думаю, он не поедет? – обратилась она к князю. – Напротив, – сказал князь, видимо сделавшийся не в духе. – Je serais tres content si vous me debarrassez de ce jeune homme… [Я был бы очень рад, если бы вы меня избавили от этого молодого человека…] Сидит тут. Граф ни разу не спросил про него. Он пожал плечами. Официант повел молодого человека вниз и вверх по другой лестнице к Петру Кирилловичу. Пьер так и не успел выбрать себе карьеры в Петербурге и, действительно, был выслан в Москву за буйство. История, которую рассказывали у графа Ростова, была справедлива. Пьер участвовал в связываньи квартального с медведем. Он приехал несколько дней тому назад и остановился, как всегда, в доме своего отца. Хотя он и предполагал, что история его уже известна в Москве, и что дамы, окружающие его отца, всегда недоброжелательные к нему, воспользуются этим случаем, чтобы раздражить графа, он всё таки в день приезда пошел на половину отца. Войдя в гостиную, обычное местопребывание княжен, он поздоровался с дамами, сидевшими за пяльцами и за книгой, которую вслух читала одна из них. Их было три. Старшая, чистоплотная, с длинною талией, строгая девица, та самая, которая выходила к Анне Михайловне, читала; младшие, обе румяные и хорошенькие, отличавшиеся друг от друга только тем, что у одной была родинка над губой, очень красившая ее, шили в пяльцах. Пьер был встречен как мертвец или зачумленный. Старшая княжна прервала чтение и молча посмотрела на него испуганными глазами; младшая, без родинки, приняла точно такое же выражение; самая меньшая, с родинкой, веселого и смешливого характера, нагнулась к пяльцам, чтобы скрыть улыбку, вызванную, вероятно, предстоящею сценой, забавность которой она предвидела. Она притянула вниз шерстинку и нагнулась, будто разбирая узоры и едва удерживаясь от смеха. – Bonjour, ma cousine, – сказал Пьер. – Vous ne me гесоnnaissez pas? [Здравствуйте, кузина. Вы меня не узнаете?] – Я слишком хорошо вас узнаю, слишком хорошо. – Как здоровье графа? Могу я видеть его? – спросил Пьер неловко, как всегда, но не смущаясь. – Граф страдает и физически и нравственно, и, кажется, вы позаботились о том, чтобы причинить ему побольше нравственных страданий. – Могу я видеть графа? – повторил Пьер. – Гм!.. Ежели вы хотите убить его, совсем убить, то можете видеть. Ольга, поди посмотри, готов ли бульон для дяденьки, скоро время, – прибавила она, показывая этим Пьеру, что они заняты и заняты успокоиваньем его отца, тогда как он, очевидно, занят только расстроиванием. Ольга вышла. Пьер постоял, посмотрел на сестер и, поклонившись, сказал: – Так я пойду к себе. Когда можно будет, вы мне скажите. Он вышел, и звонкий, но негромкий смех сестры с родинкой послышался за ним. На другой день приехал князь Василий и поместился в доме графа. Он призвал к себе Пьера и сказал ему: – Mon cher, si vous vous conduisez ici, comme a Petersbourg, vous finirez tres mal; c’est tout ce que je vous dis. [Мой милый, если вы будете вести себя здесь, как в Петербурге, вы кончите очень дурно; больше мне нечего вам сказать.] Граф очень, очень болен: тебе совсем не надо его видеть. С тех пор Пьера не тревожили, и он целый день проводил один наверху, в своей комнате. В то время как Борис вошел к нему, Пьер ходил по своей комнате, изредка останавливаясь в углах, делая угрожающие жесты к стене, как будто пронзая невидимого врага шпагой, и строго взглядывая сверх очков и затем вновь начиная свою прогулку, проговаривая неясные слова, пожимая плечами и разводя руками. – L’Angleterre a vecu, [Англии конец,] – проговорил он, нахмуриваясь и указывая на кого то пальцем. – M. Pitt comme traitre a la nation et au droit des gens est condamiene a… [Питт, как изменник нации и народному праву, приговаривается к…] – Он не успел договорить приговора Питту, воображая себя в эту минуту самим Наполеоном и вместе с своим героем уже совершив опасный переезд через Па де Кале и завоевав Лондон, – как увидал входившего к нему молодого, стройного и красивого офицера. Он остановился. Пьер оставил Бориса четырнадцатилетним мальчиком и решительно не помнил его; но, несмотря на то, с свойственною ему быстрою и радушною манерой взял его за руку и дружелюбно улыбнулся. – Вы меня помните? – спокойно, с приятной улыбкой сказал Борис. – Я с матушкой приехал к графу, но он, кажется, не совсем здоров. – Да, кажется, нездоров. Его всё тревожат, – отвечал Пьер, стараясь вспомнить, кто этот молодой человек. Борис чувствовал, что Пьер не узнает его, но не считал нужным называть себя и, не испытывая ни малейшего смущения, смотрел ему прямо в глаза. – Граф Ростов просил вас нынче приехать к нему обедать, – сказал он после довольно долгого и неловкого для Пьера молчания. – А! Граф Ростов! – радостно заговорил Пьер. – Так вы его сын, Илья. Я, можете себе представить, в первую минуту не узнал вас. Помните, как мы на Воробьевы горы ездили c m me Jacquot… [мадам Жако…] давно. – Вы ошибаетесь, – неторопливо, с смелою и несколько насмешливою улыбкой проговорил Борис. – Я Борис, сын княгини Анны Михайловны Друбецкой. Ростова отца зовут Ильей, а сына – Николаем. И я m me Jacquot никакой не знал. Пьер замахал руками и головой, как будто комары или пчелы напали на него. – Ах, ну что это! я всё спутал. В Москве столько родных! Вы Борис…да. Ну вот мы с вами и договорились. Ну, что вы думаете о булонской экспедиции? Ведь англичанам плохо придется, ежели только Наполеон переправится через канал? Я думаю, что экспедиция очень возможна. Вилльнев бы не оплошал! Борис ничего не знал о булонской экспедиции, он не читал газет и о Вилльневе в первый раз слышал. – Мы здесь в Москве больше заняты обедами и сплетнями, чем политикой, – сказал он своим спокойным, насмешливым тоном. – Я ничего про это не знаю и не думаю. Москва занята сплетнями больше всего, – продолжал он. – Теперь говорят про вас и про графа. Пьер улыбнулся своей доброю улыбкой, как будто боясь за своего собеседника, как бы он не сказал чего нибудь такого, в чем стал бы раскаиваться. Но Борис говорил отчетливо, ясно и сухо, прямо глядя в глаза Пьеру. – Москве больше делать нечего, как сплетничать, – продолжал он. – Все заняты тем, кому оставит граф свое состояние, хотя, может быть, он переживет всех нас, чего я от души желаю… – Да, это всё очень тяжело, – подхватил Пьер, – очень тяжело. – Пьер всё боялся, что этот офицер нечаянно вдастся в неловкий для самого себя разговор. – А вам должно казаться, – говорил Борис, слегка краснея, но не изменяя голоса и позы, – вам должно казаться, что все заняты только тем, чтобы получить что нибудь от богача. «Так и есть», подумал Пьер. – А я именно хочу сказать вам, чтоб избежать недоразумений, что вы очень ошибетесь, ежели причтете меня и мою мать к числу этих людей. Мы очень бедны, но я, по крайней мере, за себя говорю: именно потому, что отец ваш богат, я не считаю себя его родственником, и ни я, ни мать никогда ничего не будем просить и не примем от него. Пьер долго не мог понять, но когда понял, вскочил с дивана, ухватил Бориса за руку снизу с свойственною ему быстротой и неловкостью и, раскрасневшись гораздо более, чем Борис, начал говорить с смешанным чувством стыда и досады. – Вот это странно! Я разве… да и кто ж мог думать… Я очень знаю… Но Борис опять перебил его: – Я рад, что высказал всё. Может быть, вам неприятно, вы меня извините, – сказал он, успокоивая Пьера, вместо того чтоб быть успокоиваемым им, – но я надеюсь, что не оскорбил вас. Я имею правило говорить всё прямо… Как же мне передать? Вы приедете обедать к Ростовым? И Борис, видимо свалив с себя тяжелую обязанность, сам выйдя из неловкого положения и поставив в него другого, сделался опять совершенно приятен. – Нет, послушайте, – сказал Пьер, успокоиваясь. – Вы удивительный человек. То, что вы сейчас сказали, очень хорошо, очень хорошо. Разумеется, вы меня не знаете. Мы так давно не видались…детьми еще… Вы можете предполагать во мне… Я вас понимаю, очень понимаю. Я бы этого не сделал, у меня недостало бы духу, но это прекрасно. Я очень рад, что познакомился с вами. Странно, – прибавил он, помолчав и улыбаясь, – что вы во мне предполагали! – Он засмеялся. – Ну, да что ж? Мы познакомимся с вами лучше. Пожалуйста. – Он пожал руку Борису. – Вы знаете ли, я ни разу не был у графа. Он меня не звал… Мне его жалко, как человека… Но что же делать? – И вы думаете, что Наполеон успеет переправить армию? – спросил Борис, улыбаясь. Пьер понял, что Борис хотел переменить разговор, и, соглашаясь с ним, начал излагать выгоды и невыгоды булонского предприятия. Лакей пришел вызвать Бориса к княгине. Княгиня уезжала. Пьер обещался приехать обедать затем, чтобы ближе сойтись с Борисом, крепко жал его руку, ласково глядя ему в глаза через очки… По уходе его Пьер долго еще ходил по комнате, уже не пронзая невидимого врага шпагой, а улыбаясь при воспоминании об этом милом, умном и твердом молодом человеке. Как это бывает в первой молодости и особенно в одиноком положении, он почувствовал беспричинную нежность к этому молодому человеку и обещал себе непременно подружиться с ним. Князь Василий провожал княгиню. Княгиня держала платок у глаз, и лицо ее было в слезах. – Это ужасно! ужасно! – говорила она, – но чего бы мне ни стоило, я исполню свой долг. Я приеду ночевать. Его нельзя так оставить. Каждая минута дорога. Я не понимаю, чего мешкают княжны. Может, Бог поможет мне найти средство его приготовить!… Adieu, mon prince, que le bon Dieu vous soutienne… [Прощайте, князь, да поддержит вас Бог.] – Adieu, ma bonne, [Прощайте, моя милая,] – отвечал князь Василий, повертываясь от нее. – Ах, он в ужасном положении, – сказала мать сыну, когда они опять садились в карету. – Он почти никого не узнает. – Я не понимаю, маменька, какие его отношения к Пьеру? – спросил сын. – Всё скажет завещание, мой друг; от него и наша судьба зависит… – Но почему вы думаете, что он оставит что нибудь нам? – Ах, мой друг! Он так богат, а мы так бедны! – Ну, это еще недостаточная причина, маменька. – Ах, Боже мой! Боже мой! Как он плох! – восклицала мать. Когда Анна Михайловна уехала с сыном к графу Кириллу Владимировичу Безухому, графиня Ростова долго сидела одна, прикладывая платок к глазам. Наконец, она позвонила. – Что вы, милая, – сказала она сердито девушке, которая заставила себя ждать несколько минут. – Не хотите служить, что ли? Так я вам найду место. Графиня была расстроена горем и унизительною бедностью своей подруги и поэтому была не в духе, что выражалось у нее всегда наименованием горничной «милая» и «вы». – Виновата с, – сказала горничная. – Попросите ко мне графа. Граф, переваливаясь, подошел к жене с несколько виноватым видом, как и всегда. – Ну, графинюшка! Какое saute au madere [сотэ на мадере] из рябчиков будет, ma chere! Я попробовал; не даром я за Тараску тысячу рублей дал. Стоит! Он сел подле жены, облокотив молодецки руки на колена и взъерошивая седые волосы. – Что прикажете, графинюшка? – Вот что, мой друг, – что это у тебя запачкано здесь? – сказала она, указывая на жилет. – Это сотэ, верно, – прибавила она улыбаясь. – Вот что, граф: мне денег нужно. Лицо ее стало печально. – Ах, графинюшка!… И граф засуетился, доставая бумажник. – Мне много надо, граф, мне пятьсот рублей надо. И она, достав батистовый платок, терла им жилет мужа. – Сейчас, сейчас. Эй, кто там? – крикнул он таким голосом, каким кричат только люди, уверенные, что те, кого они кличут, стремглав бросятся на их зов. – Послать ко мне Митеньку! Митенька, тот дворянский сын, воспитанный у графа, который теперь заведывал всеми его делами, тихими шагами вошел в комнату. – Вот что, мой милый, – сказал граф вошедшему почтительному молодому человеку. – Принеси ты мне… – он задумался. – Да, 700 рублей, да. Да смотри, таких рваных и грязных, как тот раз, не приноси, а хороших, для графини. – Да, Митенька, пожалуйста, чтоб чистенькие, – сказала графиня, грустно вздыхая. – Ваше сиятельство, когда прикажете доставить? – сказал Митенька. – Изволите знать, что… Впрочем, не извольте беспокоиться, – прибавил он, заметив, как граф уже начал тяжело и часто дышать, что всегда было признаком начинавшегося гнева. – Я было и запамятовал… Сию минуту прикажете доставить? – Да, да, то то, принеси. Вот графине отдай. – Экое золото у меня этот Митенька, – прибавил граф улыбаясь, когда молодой человек вышел. – Нет того, чтобы нельзя. Я же этого терпеть не могу. Всё можно. – Ах, деньги, граф, деньги, сколько от них горя на свете! – сказала графиня. – А эти деньги мне очень нужны. – Вы, графинюшка, мотовка известная, – проговорил граф и, поцеловав у жены руку, ушел опять в кабинет. Когда Анна Михайловна вернулась опять от Безухого, у графини лежали уже деньги, всё новенькими бумажками, под платком на столике, и Анна Михайловна заметила, что графиня чем то растревожена. – Ну, что, мой друг? – спросила графиня. – Ах, в каком он ужасном положении! Его узнать нельзя, он так плох, так плох; я минутку побыла и двух слов не сказала… – Annette, ради Бога, не откажи мне, – сказала вдруг графиня, краснея, что так странно было при ее немолодом, худом и важном лице, доставая из под платка деньги. Анна Михайловна мгновенно поняла, в чем дело, и уж нагнулась, чтобы в должную минуту ловко обнять графиню. – Вот Борису от меня, на шитье мундира… Анна Михайловна уж обнимала ее и плакала. Графиня плакала тоже. Плакали они о том, что они дружны; и о том, что они добры; и о том, что они, подруги молодости, заняты таким низким предметом – деньгами; и о том, что молодость их прошла… Но слезы обеих были приятны… Графиня Ростова с дочерьми и уже с большим числом гостей сидела в гостиной. Граф провел гостей мужчин в кабинет, предлагая им свою охотницкую коллекцию турецких трубок. Изредка он выходил и спрашивал: не приехала ли? Ждали Марью Дмитриевну Ахросимову, прозванную в обществе le terrible dragon, [страшный дракон,] даму знаменитую не богатством, не почестями, но прямотой ума и откровенною простотой обращения. Марью Дмитриевну знала царская фамилия, знала вся Москва и весь Петербург, и оба города, удивляясь ей, втихомолку посмеивались над ее грубостью, рассказывали про нее анекдоты; тем не менее все без исключения уважали и боялись ее. В кабинете, полном дыма, шел разговор о войне, которая была объявлена манифестом, о наборе. Манифеста еще никто не читал, но все знали о его появлении. Граф сидел на отоманке между двумя курившими и разговаривавшими соседями. Граф сам не курил и не говорил, а наклоняя голову, то на один бок, то на другой, с видимым удовольствием смотрел на куривших и слушал разговор двух соседей своих, которых он стравил между собой. Один из говоривших был штатский, с морщинистым, желчным и бритым худым лицом, человек, уже приближавшийся к старости, хотя и одетый, как самый модный молодой человек; он сидел с ногами на отоманке с видом домашнего человека и, сбоку запустив себе далеко в рот янтарь, порывисто втягивал дым и жмурился. Это был старый холостяк Шиншин, двоюродный брат графини, злой язык, как про него говорили в московских гостиных. Он, казалось, снисходил до своего собеседника. Другой, свежий, розовый, гвардейский офицер, безупречно вымытый, застегнутый и причесанный, держал янтарь у середины рта и розовыми губами слегка вытягивал дымок, выпуская его колечками из красивого рта. Это был тот поручик Берг, офицер Семеновского полка, с которым Борис ехал вместе в полк и которым Наташа дразнила Веру, старшую графиню, называя Берга ее женихом. Граф сидел между ними и внимательно слушал. Самое приятное для графа занятие, за исключением игры в бостон, которую он очень любил, было положение слушающего, особенно когда ему удавалось стравить двух говорливых собеседников.